В первый день операции при форсировании р. Прони мы прикрывали более или менее спокойно, т.к. погода выдалась дождливой, с плохой видимостью, небольшим, но довольно продолжительным дождем. На стороне противника погода была, видимо, ещё более плохой, и самолетов противника при отражении наших штурмовиков было немного.
26 или 27 июня (я не помню точно) мы получили задание нанести удар по отступающей живой силе и технике противника в районе Княжецы (30 км севернее Могилева). Одну восьмерку Ил-2 вел командир звена 7-го Гвардейского штурмового полка лейтенант Левин Б.С. Мы сопровождали эту восьмерку парой (с ведомым А. Самойловым). Мы обнаружили крупное скопление вражеских войск – сотни машин, орудия на прицепах, тягачи и др. Когда я увидел впереди целую «змею» техники, движущуюся по шоссе, я приказал Левину, чтобы они еще немного прошли на запад и где-то там своими ударами застопорили движение. Одна четверка нанесла удар по технике недалеко от какого-то мостика маленького. Удар был очень хорошим, и движение приостановилось. Вторая четверка стала делать разворот, чтобы при возвращении бить без остановки по всему шоссе, идя домой. Я увидел слева (при полете на запад) от шоссе на поляне очень плотно стоящие автомашины, тягачи, орудия. Я сообщил Левину об этом. Он увидел это тоже и приказал второй четверке нанести удар по этой группе. Ведущий второй группы удар нанес, да так, что я специально (доложил Левину, что я немного отстану, а потом догоню) отстал и прошел над этой пораженной целью. Такого поражения я еще не видел ни до, ни после. Это было что-то поразительное (кажется, после вылета туда послали самолет для фотографирования). Когда уходили домой (догнав группу Левина), мы тоже с небольшими углами снижения стреляли по движущимся отступающим войскам немного. Такого вылета на штурмовку противника у меня и до, и после никогда не было.
3 июля наши войска освободили столицу Белоруссии г. Минск. Ратный труд нашего полка при освобождении Белоруссии был отмечен орденом Красного Знамени. И наш полк стал называться 159-й гвардейский истребительный авиационный Новороссийский Краснознаменный полк. В тот же день мне был вручен орден Красного Знамени, и на партийном собрании я был принят в ВКП(б).
Очень сложное и довольно интересно выполненное задание мы получили 29 и 30 сентября 1944 г.
Разведкой было установлено, что западнее линии фронта в г. Пшасныш (сев. Варшавы) находятся танкосборочный завод и мастерские по ремонту танков. Необходимо было нанести удар и тем самым ликвидировать очень нужные для противника предприятия. Была прекрасно продумана и проведена эта операция. По-моему, это был один из немногих случаев в истории Великой отечественной войны, когда такое задание поручалось выполнять не бомбардировщикам, а штурмовикам (ведь это в 130 км от линии фронта). Честно говоря, я и сейчас не имею сведений о выполнении подобных заданий штурмовиками.
Обычно для удара 50-ти штурмовикам нужно было для прикрытия на маршруте и над целью за линией фронта (на территории противника) иметь потребителей больше такого количества штурмовиков.
Было решено на время не менее 30 минут заблокировать недалеко расположенный от Пшасныша аэродром Цеханув. Для этого было выделено две группы истребителей по 12 самолетов с нашего полка. А штурмовики без непосредственного прикрытия должны были сделать 3 захода.
Все было сделано как планировалось. Наши две группы блокировали аэродром в течение 30 мин. (по 15 мин. каждая группа). Наша группа уничтожила 8 самолетов на стоянке, и был подавлен огонь двух батарей огня малокалиберной зенитной артиллерии. (Задача подавления огня МЗА была поставлена паре Пылаев и я). А штурмовики действовали как на полигоне!
На следующий день аэродром Цеханув был заблокирован в интересах обеспечения повторного удара штурмовиков по тем же целям. На этот раз было подожжено 11 самолетов и подавлен огонь еще 2-х батарей МЗА. За эти два дня полк уничтожил 19 самолетов истребителей на стоянках и один в воздухе, несколько бензозаправщиков и автомашин.
В начале ноября 1944 немцы снова посадили на этот аэродром до 30 истребителей. Командование решило еще раз нанести удары по этому аэродрому. Нанесение удара было возложено на нашу 229-ю истребительную авиадивизию. В ударе участвовали все три полка. Группу нашего полка (20 самолетов) вел командир полка Максименко В.И. Удары были сделаны всеми группами. В результате ударов по стоянкам самолетов было уничтожено из 30 — 21 истребитель.
Позже немцы на этот аэродром больше самолетов не сажали.
В октябре 1944 г. я был назначен командиром звена. В ноябре месяце произошло радостное событие – двум гвардейским полкам нашей дивизии (нашему и 163 полку) были вручены Командующим 4-й ВА генералом Вершининым К.А. гвардейские Боевые Знамена. Это были волнующие моменты, когда сначала наш командир, а потом командир 163-го полка принимали знамена и произносили слова клятвы. Текст произносил командир полка, а слова «…клянемся…» произносили мы все хором.
Начиная с ноября 1944 г. и до весны 1945 г. боевые действия для истребителей не были такими тяжелыми и сложными как на Кубани и в Крыму. То ли наши самолеты были лучше, то ли мы, летчики, стали более опытными, но немцы несли большие потери, чем мы. Как правило (за редким исключением) у них в боях участвовали летчики с меньшим боевым опытом и хуже стреляли, чем мы.
В январе 1945 г. мы с трудом поспевали за наступающими сухопутными войсками и часто меняли аэродромы. Нам часто приходилось выполнять различные боевые задания и наверное — неплохо. Весной 1945 г. полк был награжден за боевые действия в Восточной Пруссии орденом Суворова III степени. И полк наш стал называться 159-й гвардейский истребительный авиационный Новороссийский Краснознаменный ордена Суворова III степени полк, сокращенно 159 ГИАНКСП.
Весна 1945 г. застала нас на Одере. Было еще более удивительно заметное снижение активности истребителей противника вблизи линии фронта. Это говорило о том, что гитлеровская авиация несет еще большие и невосполнимые потери.
На летчиков нашего полка было возложено обучение воздушной разведки (ВР). Идя на разведку, мы не имели права вести воздушные бои (если нас атакуют). Однако это иногда приходилось делать — вроде нас начинают атаковать, а как только вступаешь в бой с ними, они немедленно уходили, не продолжая боя. Наверное, им ставилась задача не давать вести разведку в данном районе и увести отсюда русских разведчиков.
Мы, ведя разведку, не только передавали результаты разведки по радио на командные пункты, но и наводили штурмовиков на обнаруженные нами цели (артиллерийские позиции, колонны передвигающихся по шоссе войск, скопление войск в лесах, населенных пунктах и т.п.).
Конечно, мы выполняли и свои непосредственные задачи — прикрытие сухопутных войск, сопровождение штурмовиков. Причем, нередко задачи были сложными очень. Так, в начале апреля летчики нашего полка 8 или 9 апреля получили задачу сопроводить несколько групп штурмовиков для нанесения ими ударов по немецким войскам, обороняющим Кенигсберг.
Расстояние от аэродромов вылета (нашего и штурмовиков) до района нанесения ударов было близким к максимальной дальности тактического радиуса самолетов. И хотя максимальность полета у нас и у Ил-2 была примерно одинакова, то штурмовики могли свой удар нанести с одного захода, а нам нужно было обязательно иметь топливо на ведение воздушного боя с истребителями противника, если они будут атаковать наших штурмовиков. Задачи были еще те! А выполнять их было необходимо.
И несмотря ни на что, полет был выполнен очень удачно, штурмовики развернулись на 180° и нанесли еще один удар, возвращаясь домой.
Истребителей противника мы не встретили. И мы, и штурмовики пришли на свои аэродромы с остатком топлива, как говорится, «нулевым».
Один из боев у нас с Самойловым (моим ведомым) был в районе Штеттина, где-то числа 20-23 апреля (ибо 26 апреля Штеттин был взят нашими войсками, а 29 мы перелетели на аэродром Пазевальк, имеющий для полка нашего особое значение).
Мы сопровождали звено Ил-2 для нанесения удара на левом берегу Одера. При подходе к Одеру облачность стала увеличиваться на высоте 800-1000 м. Я приказал Самойлову пойти за облака и посмотреть воздушную обстановку – нет ли там истребителей противника. Он пробил облака вверх и увидел впереди себя в 200-250 м двух ФВ-190. Он, доложив об этом, увеличил скорость и начал сближение с этой парой, атаковал и, длинной очередью сбив ведомого, наблюдал за его падением. Ведущий пары этих «фоккеров», увидев атаку своего ведомого русским истребителем, резко бросился вниз под облака, чтобы уйти. Когда немец пробил облака вниз, он оказался впереди меня метрах в 300. Я резко увеличил скорость, атаковал и двумя очередями сбил этого «фоккера». Он загорелся и начал падать. Короткий разговор во время атаки Самойлова и мной по радио был воспринят и штурмовиками, и пунктом наведения, хотя штурмовики вышли на цель еще минуты через 2-3. После боя мы, вроде ничего и не случилось, опять шли рядом со штурмовиками. Потом от наземных войск пришло подтверждение о двух сбитых «фоккерах». И, как оказалось, у нас с Алексеем это был наш последний бой в войну. Самый последний бой.
Для нас с ним война закончилась, хотя вылеты еще у нас были, но … боев не было!!
На самолетах Ла-5 у нас воздушных боев и сбитых самолетов было меньше, чем на ЛаГГ-3, хотя общее количество боевых вылетов было почти одинаковым. Это объясняется количеством разных выполняемых задач. Если на ЛаГГ-3 у нас были вылеты в основном на прикрытие штурмовиков бомбардировщиков, прикрытие сухопутных войск, разведку и немного совсем на штурмовку наземных войск, то на самолетах Ла-5 у нас вылетов на прикрытие сухопутных войск было поменьше, прикрытие Ил-2 тоже поменьше. Но было значительно больше вылетов на воздушную разведку и штурмовку наземных войск. Эти выводы я сделал на анализе своей деятельности.
С апреля 1943 г. по май 1945, т.е. за годы войны, я сделал 301 боевой вылет, из них: на сопровождение штурмовиков (бомбардировщиков) – около 200, на прикрытие сухопутных войск и плавсредств в Керченском проливе и в Черном море – 40; на воздушную разведку – 40; на штурмовку сухопутных войск противника (в том числе – штурмовка 3-х вражеских аэродромов) – 20. Провел 55 воздушных боев, сбил 7 самолетов противника — 4 лично и 3 в паре с ведомым. Сам был сбит 2 раза – один раз в воздушном бою истребителем противника и 1 раз – огнем зенитной артиллерии. Один раз горел, один раз тонул.
За выполнение боевых заданий я был награжден 4 орденами: Красного Знамени, Отечественной войны I степени, Отечественной войны II степени, Красной Звезды.
Для полка война закончилась практически 4 мая 1945 г. После 4 мая полк не сделал ни одного боевого вылета. С этого числа наступила непривычная тишина на аэродроме. Все ждали, что вот-вот что-нибудь сообщат об обстановке. И вот этот день – долгожданный день нашей Великой Победы настал!
Мы в это время стояли на аэродроме Пазевальк (зап. Штеттина). Это был 85-й аэродром, на который перебазировался полк, начиная с аэродрома Бохоники (близ Винницы).
В ночь с 8 на 9 мая (часа в 4 ночи) мы с Самойловым проснулись от выстрелов. К нам в комнату вбежал механик моего самолета М. Дашко и буквально заорал: «Война кончилась! Победа!» И мы уже втроем выскочили на улицу и тоже открыли огонь. Повыскакивали и другие летчики и техники, и небо подверглось огневой атаке, которая длилась, пока не кончились у нас патроны.
9 мая 1945 г. утром в 10.00 на аэродроме было организовано парадное построение полка. Были вынесены оба боевых знамени – 88-го ИАП (т.е. негвардейское) и 159-го ИАП (гвардейское). Я был знаменосцем негвардейского знамени. Начался митинг, посвященный Победе советского народа над фашистской Германией.
Митинг открыл командир полка герой Советского Союза подполковник Максименко В.И. (он стал командиром нашего полка в августе 1943 г., когда Маркелов был назначен заместителем командира нашей дивизии). Максименко кончил войну кавалером 9 боевых орденов (у него было 2 ордена Ленина, 3 ордена Красного Знамени, ордена Суворова, Александра Невского, Отечественной войны I ст.).
Как только командир начал выступать, над аэродромом появился самолет По-2, который сел рядом со строем. Из кабины вылез наш бывший командир полка Маркелов А.Г. Двинувшись к строю, он по-дружески воскликнул: «Что, без меня хотели? Не выйдет!».
Мы все поняли, что он имел ввиду, что без него будут раскурены папиросы «Триумфальные».
В полку что-то стало твориться невероятное. Строй хоть и стоял, но шум, аплодисменты были такими, что ничего не услышишь. Через некоторое время все успокоилось. Слово для выступления получил Маркелов А.Г. Нам всем понятно, что мог и что действительно говорил бывший первый (в годы войны) командир полка, а сейчас – командир соседней дивизии.
Вечером состоялся ужин. И вот тут осуществилось решение командира полка Маркелова о раскуривании коробки папирос «Триумфальные», положенной 22 июня 1941 г. в сейф секретного делопроизводства.
Полк был снова построен, и начальник штаба майор Тюркин Ф.А. зачитал приказ, в котором указывались летчики и техники, награжденные папиросой из коробки «Триумфальных». Естественно, что первыми раскурили папиросы Маркелов и Максименко. Были награждены все наши герои Советского Союза (а их в строю было 7 человек), командиры и инженеры эскадрилий, летчики, техники. Лично я не был награжден папиросой, но мое звено было награждено. Эту папиросу мы всем звеном по одной маленькой затяжке и выкурили.
В какой же полк верил Маркелов в первый день войны, когда назначал это хранение коробки папирос? Каким же он стал!
26 или 27 июня (я не помню точно) мы получили задание нанести удар по отступающей живой силе и технике противника в районе Княжецы (30 км севернее Могилева). Одну восьмерку Ил-2 вел командир звена 7-го Гвардейского штурмового полка лейтенант Левин Б.С. Мы сопровождали эту восьмерку парой (с ведомым А. Самойловым). Мы обнаружили крупное скопление вражеских войск – сотни машин, орудия на прицепах, тягачи и др. Когда я увидел впереди целую «змею» техники, движущуюся по шоссе, я приказал Левину, чтобы они еще немного прошли на запад и где-то там своими ударами застопорили движение. Одна четверка нанесла удар по технике недалеко от какого-то мостика маленького. Удар был очень хорошим, и движение приостановилось. Вторая четверка стала делать разворот, чтобы при возвращении бить без остановки по всему шоссе, идя домой. Я увидел слева (при полете на запад) от шоссе на поляне очень плотно стоящие автомашины, тягачи, орудия. Я сообщил Левину об этом. Он увидел это тоже и приказал второй четверке нанести удар по этой группе. Ведущий второй группы удар нанес, да так, что я специально (доложил Левину, что я немного отстану, а потом догоню) отстал и прошел над этой пораженной целью. Такого поражения я еще не видел ни до, ни после. Это было что-то поразительное (кажется, после вылета туда послали самолет для фотографирования). Когда уходили домой (догнав группу Левина), мы тоже с небольшими углами снижения стреляли по движущимся отступающим войскам немного. Такого вылета на штурмовку противника у меня и до, и после никогда не было.
3 июля наши войска освободили столицу Белоруссии г. Минск. Ратный труд нашего полка при освобождении Белоруссии был отмечен орденом Красного Знамени. И наш полк стал называться 159-й гвардейский истребительный авиационный Новороссийский Краснознаменный полк. В тот же день мне был вручен орден Красного Знамени, и на партийном собрании я был принят в ВКП(б).
Очень сложное и довольно интересно выполненное задание мы получили 29 и 30 сентября 1944 г.
Разведкой было установлено, что западнее линии фронта в г. Пшасныш (сев. Варшавы) находятся танкосборочный завод и мастерские по ремонту танков. Необходимо было нанести удар и тем самым ликвидировать очень нужные для противника предприятия. Была прекрасно продумана и проведена эта операция. По-моему, это был один из немногих случаев в истории Великой отечественной войны, когда такое задание поручалось выполнять не бомбардировщикам, а штурмовикам (ведь это в 130 км от линии фронта). Честно говоря, я и сейчас не имею сведений о выполнении подобных заданий штурмовиками.
Обычно для удара 50-ти штурмовикам нужно было для прикрытия на маршруте и над целью за линией фронта (на территории противника) иметь потребителей больше такого количества штурмовиков.
Было решено на время не менее 30 минут заблокировать недалеко расположенный от Пшасныша аэродром Цеханув. Для этого было выделено две группы истребителей по 12 самолетов с нашего полка. А штурмовики без непосредственного прикрытия должны были сделать 3 захода.
Все было сделано как планировалось. Наши две группы блокировали аэродром в течение 30 мин. (по 15 мин. каждая группа). Наша группа уничтожила 8 самолетов на стоянке, и был подавлен огонь двух батарей огня малокалиберной зенитной артиллерии. (Задача подавления огня МЗА была поставлена паре Пылаев и я). А штурмовики действовали как на полигоне!
На следующий день аэродром Цеханув был заблокирован в интересах обеспечения повторного удара штурмовиков по тем же целям. На этот раз было подожжено 11 самолетов и подавлен огонь еще 2-х батарей МЗА. За эти два дня полк уничтожил 19 самолетов истребителей на стоянках и один в воздухе, несколько бензозаправщиков и автомашин.
В начале ноября 1944 немцы снова посадили на этот аэродром до 30 истребителей. Командование решило еще раз нанести удары по этому аэродрому. Нанесение удара было возложено на нашу 229-ю истребительную авиадивизию. В ударе участвовали все три полка. Группу нашего полка (20 самолетов) вел командир полка Максименко В.И. Удары были сделаны всеми группами. В результате ударов по стоянкам самолетов было уничтожено из 30 — 21 истребитель.
Позже немцы на этот аэродром больше самолетов не сажали.
В октябре 1944 г. я был назначен командиром звена. В ноябре месяце произошло радостное событие – двум гвардейским полкам нашей дивизии (нашему и 163 полку) были вручены Командующим 4-й ВА генералом Вершининым К.А. гвардейские Боевые Знамена. Это были волнующие моменты, когда сначала наш командир, а потом командир 163-го полка принимали знамена и произносили слова клятвы. Текст произносил командир полка, а слова «…клянемся…» произносили мы все хором.
Начиная с ноября 1944 г. и до весны 1945 г. боевые действия для истребителей не были такими тяжелыми и сложными как на Кубани и в Крыму. То ли наши самолеты были лучше, то ли мы, летчики, стали более опытными, но немцы несли большие потери, чем мы. Как правило (за редким исключением) у них в боях участвовали летчики с меньшим боевым опытом и хуже стреляли, чем мы.
В январе 1945 г. мы с трудом поспевали за наступающими сухопутными войсками и часто меняли аэродромы. Нам часто приходилось выполнять различные боевые задания и наверное — неплохо. Весной 1945 г. полк был награжден за боевые действия в Восточной Пруссии орденом Суворова III степени. И полк наш стал называться 159-й гвардейский истребительный авиационный Новороссийский Краснознаменный ордена Суворова III степени полк, сокращенно 159 ГИАНКСП.
Весна 1945 г. застала нас на Одере. Было еще более удивительно заметное снижение активности истребителей противника вблизи линии фронта. Это говорило о том, что гитлеровская авиация несет еще большие и невосполнимые потери.
На летчиков нашего полка было возложено обучение воздушной разведки (ВР). Идя на разведку, мы не имели права вести воздушные бои (если нас атакуют). Однако это иногда приходилось делать — вроде нас начинают атаковать, а как только вступаешь в бой с ними, они немедленно уходили, не продолжая боя. Наверное, им ставилась задача не давать вести разведку в данном районе и увести отсюда русских разведчиков.
Мы, ведя разведку, не только передавали результаты разведки по радио на командные пункты, но и наводили штурмовиков на обнаруженные нами цели (артиллерийские позиции, колонны передвигающихся по шоссе войск, скопление войск в лесах, населенных пунктах и т.п.).
Конечно, мы выполняли и свои непосредственные задачи — прикрытие сухопутных войск, сопровождение штурмовиков. Причем, нередко задачи были сложными очень. Так, в начале апреля летчики нашего полка 8 или 9 апреля получили задачу сопроводить несколько групп штурмовиков для нанесения ими ударов по немецким войскам, обороняющим Кенигсберг.
Расстояние от аэродромов вылета (нашего и штурмовиков) до района нанесения ударов было близким к максимальной дальности тактического радиуса самолетов. И хотя максимальность полета у нас и у Ил-2 была примерно одинакова, то штурмовики могли свой удар нанести с одного захода, а нам нужно было обязательно иметь топливо на ведение воздушного боя с истребителями противника, если они будут атаковать наших штурмовиков. Задачи были еще те! А выполнять их было необходимо.
И несмотря ни на что, полет был выполнен очень удачно, штурмовики развернулись на 180° и нанесли еще один удар, возвращаясь домой.
Истребителей противника мы не встретили. И мы, и штурмовики пришли на свои аэродромы с остатком топлива, как говорится, «нулевым».
Один из боев у нас с Самойловым (моим ведомым) был в районе Штеттина, где-то числа 20-23 апреля (ибо 26 апреля Штеттин был взят нашими войсками, а 29 мы перелетели на аэродром Пазевальк, имеющий для полка нашего особое значение).
Мы сопровождали звено Ил-2 для нанесения удара на левом берегу Одера. При подходе к Одеру облачность стала увеличиваться на высоте 800-1000 м. Я приказал Самойлову пойти за облака и посмотреть воздушную обстановку – нет ли там истребителей противника. Он пробил облака вверх и увидел впереди себя в 200-250 м двух ФВ-190. Он, доложив об этом, увеличил скорость и начал сближение с этой парой, атаковал и, длинной очередью сбив ведомого, наблюдал за его падением. Ведущий пары этих «фоккеров», увидев атаку своего ведомого русским истребителем, резко бросился вниз под облака, чтобы уйти. Когда немец пробил облака вниз, он оказался впереди меня метрах в 300. Я резко увеличил скорость, атаковал и двумя очередями сбил этого «фоккера». Он загорелся и начал падать. Короткий разговор во время атаки Самойлова и мной по радио был воспринят и штурмовиками, и пунктом наведения, хотя штурмовики вышли на цель еще минуты через 2-3. После боя мы, вроде ничего и не случилось, опять шли рядом со штурмовиками. Потом от наземных войск пришло подтверждение о двух сбитых «фоккерах». И, как оказалось, у нас с Алексеем это был наш последний бой в войну. Самый последний бой.
Для нас с ним война закончилась, хотя вылеты еще у нас были, но … боев не было!!
На самолетах Ла-5 у нас воздушных боев и сбитых самолетов было меньше, чем на ЛаГГ-3, хотя общее количество боевых вылетов было почти одинаковым. Это объясняется количеством разных выполняемых задач. Если на ЛаГГ-3 у нас были вылеты в основном на прикрытие штурмовиков бомбардировщиков, прикрытие сухопутных войск, разведку и немного совсем на штурмовку наземных войск, то на самолетах Ла-5 у нас вылетов на прикрытие сухопутных войск было поменьше, прикрытие Ил-2 тоже поменьше. Но было значительно больше вылетов на воздушную разведку и штурмовку наземных войск. Эти выводы я сделал на анализе своей деятельности.
С апреля 1943 г. по май 1945, т.е. за годы войны, я сделал 301 боевой вылет, из них: на сопровождение штурмовиков (бомбардировщиков) – около 200, на прикрытие сухопутных войск и плавсредств в Керченском проливе и в Черном море – 40; на воздушную разведку – 40; на штурмовку сухопутных войск противника (в том числе – штурмовка 3-х вражеских аэродромов) – 20. Провел 55 воздушных боев, сбил 7 самолетов противника — 4 лично и 3 в паре с ведомым. Сам был сбит 2 раза – один раз в воздушном бою истребителем противника и 1 раз – огнем зенитной артиллерии. Один раз горел, один раз тонул.
За выполнение боевых заданий я был награжден 4 орденами: Красного Знамени, Отечественной войны I степени, Отечественной войны II степени, Красной Звезды.
Для полка война закончилась практически 4 мая 1945 г. После 4 мая полк не сделал ни одного боевого вылета. С этого числа наступила непривычная тишина на аэродроме. Все ждали, что вот-вот что-нибудь сообщат об обстановке. И вот этот день – долгожданный день нашей Великой Победы настал!
Мы в это время стояли на аэродроме Пазевальк (зап. Штеттина). Это был 85-й аэродром, на который перебазировался полк, начиная с аэродрома Бохоники (близ Винницы).
В ночь с 8 на 9 мая (часа в 4 ночи) мы с Самойловым проснулись от выстрелов. К нам в комнату вбежал механик моего самолета М. Дашко и буквально заорал: «Война кончилась! Победа!» И мы уже втроем выскочили на улицу и тоже открыли огонь. Повыскакивали и другие летчики и техники, и небо подверглось огневой атаке, которая длилась, пока не кончились у нас патроны.
9 мая 1945 г. утром в 10.00 на аэродроме было организовано парадное построение полка. Были вынесены оба боевых знамени – 88-го ИАП (т.е. негвардейское) и 159-го ИАП (гвардейское). Я был знаменосцем негвардейского знамени. Начался митинг, посвященный Победе советского народа над фашистской Германией.
Митинг открыл командир полка герой Советского Союза подполковник Максименко В.И. (он стал командиром нашего полка в августе 1943 г., когда Маркелов был назначен заместителем командира нашей дивизии). Максименко кончил войну кавалером 9 боевых орденов (у него было 2 ордена Ленина, 3 ордена Красного Знамени, ордена Суворова, Александра Невского, Отечественной войны I ст.).
Как только командир начал выступать, над аэродромом появился самолет По-2, который сел рядом со строем. Из кабины вылез наш бывший командир полка Маркелов А.Г. Двинувшись к строю, он по-дружески воскликнул: «Что, без меня хотели? Не выйдет!».
Мы все поняли, что он имел ввиду, что без него будут раскурены папиросы «Триумфальные».
В полку что-то стало твориться невероятное. Строй хоть и стоял, но шум, аплодисменты были такими, что ничего не услышишь. Через некоторое время все успокоилось. Слово для выступления получил Маркелов А.Г. Нам всем понятно, что мог и что действительно говорил бывший первый (в годы войны) командир полка, а сейчас – командир соседней дивизии.
Вечером состоялся ужин. И вот тут осуществилось решение командира полка Маркелова о раскуривании коробки папирос «Триумфальные», положенной 22 июня 1941 г. в сейф секретного делопроизводства.
Полк был снова построен, и начальник штаба майор Тюркин Ф.А. зачитал приказ, в котором указывались летчики и техники, награжденные папиросой из коробки «Триумфальных». Естественно, что первыми раскурили папиросы Маркелов и Максименко. Были награждены все наши герои Советского Союза (а их в строю было 7 человек), командиры и инженеры эскадрилий, летчики, техники. Лично я не был награжден папиросой, но мое звено было награждено. Эту папиросу мы всем звеном по одной маленькой затяжке и выкурили.
В какой же полк верил Маркелов в первый день войны, когда назначал это хранение коробки папирос? Каким же он стал!
