От редакции: Это полная версия статьи «В бой на ЛаГГ-3», опубликованная в сокращенном виде в журнале «Авиация и Космонавтика» №8/2025.
Я, Филатов Николай Иванович, родился 14 июля 1922 г. в с. Кораблино Рязанского уезда и Рязанской губернии, когда родители, живя в Сергаче, были там в отпуске. С 1933 года мы жили в Рязани.
В возрасте 14-16 лет каждый думает, кем стать. Об этом думал и я, и почему-то хотел стать врачом-хирургом. Но однажды, в начале 1938 года, к нам в школу приехали летчики из Высшей летной школы воздушного боя (она находилась на аэродроме Дягилево – около Рязани). В беседе с нами они рассказывали о своей профессии – профессии летчика. Я «заболел» этой профессией и пошел в аэроклуб. Меня, конечно, не приняли по возрасту и посоветовали прийти после 17 лет. И вот, к 17 годам я уже кончил 10-тилетку. Может быть, меня что-то успокоило, и я поступил в Рязанский педагогический институт, т.к. родители настаивали на этом.
В 1939 г. вышел на экраны кинофильм «Истребители», и меня снова взволновала профессия летчика. Одновременно с учебой в институте я поступил в аэроклуб. Когда родители узнали, что я готовлюсь стать военным летчиком, их отношения были разные. Мать была категорически против, а отец сказал: «Пусть он решает, кем он в жизни хочет быть».
Рекламный плакат к фильму «Истребители», 1939 г.
В декабре 1939-го или в январе 1940 года я был вызван в военкомат, и мне сказали, что в 1940 г. я буду призван в армию в инженерные войска, т.е. я буду сапером. Я (уже в душе летчик) заявил, что я буду летчиком. Мне сказали, что буду тем, кто сейчас очень нужен. Я снова заявил, что буду летчиком, т.к. уже учусь в аэроклубе. «Так чего же ты молчал, что учишься в аэроклубе. Тогда пойдешь в летное училище, в какое направит аэроклуб». Так я стал, как тогда с гордостью говорили, добровольцем служить в Армии.
К тому времени в аэроклубе мы изучали теорию авиации, самолеты, технику пилотирования (в теории пока, конечно). В марте 1940 г. мы начали подготовку на аэродроме – практику подготовки самолета к полету, тренировки на тренажере, а в апреле месяце уже начали проходить т.н. «вывозную» программу. Летали мы на самолете У-2. Моим инструктором был Шемякин (имени и отчества не помню) – один из опытных летчиков-инструкторов аэроклуба. Это был очень спокойный, выдержанный и очень воспитанный человек. Спасибо ему за то, что он сделал нас, простых мальчишек, летчиками. В нашей группе было 12 человек. Нам уже всем было интересно знать, а в какое училище (истребительное, бомбардировочное), которые стали называться летными школами, пойдем учиться. В начале июня нас, около 30 летающих курсантов (но пока еще не закончивших аэроклуб) определили летчиками-истребителями. В июне месяце мы стали курсантами Батайской военной школы пилотов имени героя Советского Союза Серова А.К. (БВШП имени Серова).
Еще до поступления в аэроклуб, в мае 1939 г. числа 12-14 (не помню точно) у нас в школе был хороший вечер. Я шел домой около 11-12 часов ночи и увидел шедшую по улице колонну из разных автомобилей (от легковых до автобусов). Наутро я услышал по радио, что погибли герои Советского Союза летчики П. Осипенко и А. Серов. Я не придал отношения ночной колонны к этому объявлению. Но когда я учился в аэроклубе, к нам прилетел начальник Высшей школы воздушного боя генерал-майор авиации Лакеев И.А., герой Советского Союза. Рассказывая об авиации, он сказал и о гибели Осипенко и Серова. Я спросил о ночной колонне в мае 1939 г. Он сказал, что это прощальная процессия летчиков при провожании Серова и Осипенко (из Рязанского госпиталя в Дягилево).
Курсанты Батайской школы учились летать на самолетах И-15 и И-16. Я был назначен курсантом второй эскадрильи (2ЛЭ), где летать обучали на И-16, которого летчики прозвали «ишачком». Это был один из лучших истребителей того времени в мире.
Сначала мы занимались теорией (или мы, как «старики», звали ее «теркой»), изучая аэродинамику, аэронавигацию, теорию воздушной стрельбы, метеорологию, конструкцию самолета и двигателя, оружие и др. дисциплины.
С января 1941 года с нами стали ежедневно проводить занятия во внеурочные часы летчики-инструкторы, которые потом нас учили летать. Инструктором нашей группы был младший лейтенант Алексей Маресьев (да, тот самый).
С марта 1941 года мы выехали на аэродром Злодейская (около совхоза «Гигант» Ростовской области и Зерноградского района). Сначала нас провозили на учебно-тренировочном самолете УТ-2. После отработки на этом самолете хорошей техники пилотирования, что нам в общем-то удавалось неплохо, нас переучивали уже на И-16.
Для обучения летчиков полетам на И-16 использовался двухместный учебно-тренировочный истребитель, т.н. «спарка – «УТИ», курсант пилотирует самолет, находясь в задней кабине, которая была на том же месте фюзеляжа, что и на И-16 (а инструкторская кабина была впереди).
С приездом в Злодейскую у нас много появилось такого, что в казармах школы отсутствовало. Это подготовка к полетам, житье в палатках, питание в лагерной столовой, дежурства, наряды, караулы и т.п. Все, конечно, было новое, но поставлено было без каких-либо грубых нарушений нами и таких же наказаний нас начальством.
Хорошо было организовано проведение нашей подготовки. Были закончены занятия, которые не проводились полностью зимой. Правильно была поставлена подготовка нас к обслуживанию техники во время полетов, а это было большим достижением при их проведении. Хорошее питание было в лагере, в летные дни – четырехразовое.
В каждое воскресенье в лагерь приезжал автомагазин «Военторг», который привозил папиросы, парфюмерию, сладости и т.д. и т.п.
Однажды в воскресенье «Военторг» привез халву, и мы вчетвером, спрятавшись недалеко от столовой, стали наслаждаться халвой. И вдруг – сирена, боевая тревога. Мы бросились за оружием, но нам сказали – идти без оружия в наш летний клуб. Выступил наш комиссар. Это было 22 июня 1941 г.
Он объявил о том, что сегодня немецко-фашистские войска без объявления войны напали на нашу Родину. Мы долго молчали. Потом постепенно стали приходить в себя. Ставили себе задачи… Иногда может и верные, а может быть мы своей молодостью и малым опытом жизни говорили не так, как наши опытные командиры, некоторые из которых имели опыт военных действий. Учитывая всю обстановку, мы стали лучше готовиться к полетам, стали летать больше, чем раньше. К концу июня из нас некоторые стали выходить понемногу вперед, переходя к полетам на боевое применение самолета.
Вследствие тяжелого положения на фронте, в начале июля были выделены из эскадрильи около 10 курсантов (в том числе и я) для быстрой подготовки летчиков к окончанию летной программы, а естественно и школы. С этой целью мы, «скоростники», как прозвали нас курсанты, летали не только утром, как все, но также после обеда и отдыха. Нам предоставляли возможность летать и немного побольше, чем летали обычно, на различные виды полетов (на атаки воздушных целей, по стрельбе по наземным целям и т.п.).
В конце июля или в начале августа 1941 г. из нашей школы некоторые инструктора ушли на фронт для пополнения полков. Одним из этих летчиков был и Алексей Маресьев. Прощаясь с ним, мы, его курсанты, сказали, что увидим его Героем Советского Союза. Впоследствии это так и вышло – он стал Героем Советского Союза и героем повести Б. Полевого «Повесть о настоящем человеке».
Нам, «скоростникам», уже казалось, что скоро мы школу закончим и поедем на фронт. И вот 15 августа 1941 г. меня вызвал командир эскадрильи. Оказалось, что у него собрались и остальные «скоростники». Он сказал, что с сегодняшнего дня мы все считаемся закончившими школу и получаем звание «сержант» и… остаемся в школе в качестве летчиков-инструкторов. Несмотря ни на какие наши крикливые возражения нас оставили в школе.
Через два-три дня у нас началась инструкторская летная подготовка – мы начали учиться пилотировать УТИ-4 из передней кабины. Эту учебу надо было выполнять все-таки более или менее продолжительно. Через месяц я уже обучал курсантов. Мне тогда было 19 лет.
Не могу успокоиться как-то и по сей день, вспоминая о том времени. Ведь если бы мне дали группу курсантов, которые еще не летали, и я их должен учить летному делу – это было бы одно! Но здесь совсем иная ситуация. Дело в том, что мне были даны для продолжения обучения полетам мои же товарищи, с которыми я начинал учебу в школе. На первом же занятии с теми, кто стал моими учениками, у нас состоялся разговор. Я сильно переживал, извинялся перед ними. Они, будучи настоящими друзьями, сказали: «Николай, не волнуйся, не переживай. Все будет, как нужно». Потом из них никто ни разу не назвал меня по имени и на «ты». И я благодарен им за это. Они все закончили школу и ушли на фронт…
В начале 1942 г. мне была предоставлена первая летная группа, где было 10 молодых, еще не летавших на И-16 курсантов. И для них я уже стал обыкновенным летчиком-инструктором.
Работая инструктором, 5 марта 1942 г. я получил воинское звание «младший лейтенант» (на основании приказа Сталина о присвоении званий летчикам-инструкторам в летных школах).
С января 1943 г. мы, инструкторы, стали переучиваться на самолеты ЛаГГ-3, а в марте 1943 г. мне и еще двум инструкторам удалось попасть на фронт.
Сначала мы прибыли в Сандары (под Тбилиси) в запасной авиационный полк (ЗАП), который занимался переучиванием летчиков, прибывших в ЗАП, одиночно (как мы) и целых полков, как тот, в который мы потом были назначены. В то время этими самолетами были ЛаГГ-3, выпуска Тбилисского авиазавода. После того, как командир ЗАП-а узнал, что мы летчики-инструкторы, он назначил нас (без официального приказа пока) летчиками-инструкторами полка. Тогда мы обратились к комиссару 926-го Истребительного авиационного полка (ИАП) с просьбой о назначении нас в их полк, т.к. там много было батайцев (т.е. окончивших Батайскую школу пилотов) и некоторых из которых мы даже знали (собственно говоря, это они нам и посоветовали обратиться к комиссару). И еще мы знали, что в полку не хватает нескольких летчиков. Комиссар Иванов поехал в штаб ВВС Закфронта и добился нашего назначения в полк. Мы были очень благодарны комиссару за это.
К моменту нашего прибытия полк в основном уже закончил переучивание летчиков на ЛаГГ-3. Нас троих назначили во вторую эскадрилью (2АЭ). И так как мы все трое хоть маленький налет на ЛаГГ-3 – всего 2-3 часа – уже имели, были назначены в группу, в которой мы должны были закончить переучивание за несколько дней. И тут состоялось торжественное отправление полка на фронт. Очень нужное и значительное для полка событие.
Грузинский народ на собранные деньги приобрел целый полк истребителей ЛаГГ-3 и вручил их 926-му полку. Все самолеты на борту фюзеляжа имели надписи – на одном борту по-русски «Советская Грузия», а на другом по-грузински «Сабчато Сакартвелло» (т.е. тоже «Советская Грузия»).
Для вручения самолетов и подарков личному составу приехало руководство Республики Грузия – Первый секретарь ЦК Компартии Грузии, председатель Президиума Верховного Совета Грузии, председатель Совета Министров Грузии. Было много представителей рабочего класса, крестьянства и интеллигенции республики. Прибыли работники грузинской киностудии и сняли документальный фильм. Мы этого фильма, конечно, не видели, а жаль (когда мы стояли в строю на приеме самолетов, то оператор подходил почему-то ко мне и снимал). Однажды мы, несколько летчиков полка, прибыли в ЗАП за получением новых самолетов. И один инструктор, который знал меня, заявил, что видел меня в кинофильме.
Все летчики и технический состав в огромных коробках получили подарки: самые лучшие грузинские коньяки и вина, папиросы, парфюмерию, восточные сладости и др. Они были вручены и нам троим, только что прибывшим в полк. Мы отказывались, пытаясь объяснить почему, но командир нашей эскадрильи приказал взять и сделал нам хоть и добрый, но выговор.
Истребитель ЛаГГ-3 с дарственной надписью «Советская Грузия»
Через несколько дней (в начале апреля 1943 г.) полк улетел на фронт. Мы трое еще не имели достаточного налета на ЛаГ’е (мы его иногда называли с одной буквой «Г») и нас оставили, чтобы немного полетать на этом самолете и получше овладеть техникой пилотирования на нем (хотя в общем наша техника пилотирования на И-16 была неплохой). Для нашей подготовки и командовать нами при перелете в полк был оставлен старший штурман полка. За несколько дней мы сумели налетать по 4-6 часов и с промежуточными посадками вылетели на фронт. Из Кутаиси мы вылетели в Адлер после того, как переночевали. Взлетев, мы неожиданно попали в облака, в которых скрывались горы. Штурман приказал всем идти вверх за облака, не теряясь. Через 1-2 минуты (а может и чуть меньше) я вышел за облака, но за облаками никого не было. У меня в голову полезли разные мысли – уж не случилось ли что-нибудь …
Зная маршрут полета, зная положение Адлера и его аэродрома (и карта есть), я принял решение пробивать облака вниз, но предварительно развернувшись на 180°, чтобы пробивать облака как бы по склону гор и выйти в точку, откуда мы уходили вверх. А после пробивания развернуться под облаками в сторону моря и по побережью выйти на Адлер и сесть на его аэродром.
Пробивая облака вниз, я вдруг увидел или как-то почувствовал что-ли какое-то вхождение в черноту. Догадавшись, что через мгновение я врежусь в гору, резко рванул вверх, снова за облака. Быстро выйдя за облака, опять никого не увидел и пошел в сторону моря. Вскоре ушел под облака и увидев море, пришел в Адлер и сел на его аэродроме. Наших там не было. Начались запросы по всем возможным местам средствами связи. Мне приказано было ждать. На 3-й день утром на аэродром села «тройка». Они из-за одной неисправности сели на аэродром Гудауты и после ликвидации неисправности прилетели в Адлер. А вскоре мы были уже в Краснодаре, где нам приказали ждать лидера для выхода на аэродром, где сидит наш полк.
Неожиданно на аэродром Краснодар стал делать вроде бы атаку Мессершмитт, но без открытия огня. Средства зенитной артиллерии открыли огонь и он ушел. Однако через некоторое время он снова зашел вдоль посадочной полосы, качая крыльями. Зенитчикам дали приказ не стрелять. Он снова зашел, уже с выпущенными шасси, и сел на аэродром. Как оказалось, что этот летчик – чех, ушедший от немцев к нам.
На следующее утро прилетел лидер, и с ним мы улетели из Краснодара на свой аэродром Днепровская (недалеко от станицы Тимашевской). Когда мы сели на аэродром, то были немного удивлены, что встречают нас не очень радостно. Лица летчиков были какие-то чересчур грустные. После доклада штурмана о прибытии командир сказал, что в полку тяжелые потери. Сегодня из 1АЭ группа из 8 самолетов под командованием командира А.Э. Александрова не вернулась с задания полностью.
Представьте себе, что это услышали вообще не воевавшие и только сегодня прибывшие на фронт летчики, которым завтра предстоит идти в бой.
Через 2-3 дня в полк вернулись 5 летчиков, в том числе и Александров, который в бою совершил таран немца.
В апреле, мае, июне над немецкой оборонительной линией, так называемой «Голубой линией» шли очень сильные воздушные бои, названные впоследствии «Кубанскими сражениями». В этих сражениях участвовало свыше 900 наших самолетов, и в этих боях немцы потеряли более 800 самолетов. Для летчиков эти сражения были школой боевого мастерства. В отдельные дни проходило до 50 воздушных боев с участием 30-50 самолетов с каждой стороны. Вот в такое время я прибыл на фронт в апреле 1943 г. в 926-й ИАП.
На следующий после прилета на аэродром полка день я в паре с командиром нашей эскадрильи вылетел на боевое задание, при выполнении которого воздушного боя не должно было бы быть. Однако он случайно и неожиданно состоялся. После выполнения задания командир спросил меня, как я отнесся к ведению воздушного боя. Я ответил, что кроме ведущего ничего не видел. Я рассказал командиру, что мой командир звена П. Щеблыкин начал сразу обучать меня (как я только попал в звено к нему), что самое главное в воздушном бою для ведомого это нужно видеть ведущего. Он сказал однажды: «Ты должен видеть ведущего все время, ведя бой. Будешь его видеть, будешь все время рядом с ним; не будешь видеть, потеряешь его; потеряешь его – будешь сбит. Будешь всегда следить за ведущим – не будешь сбит».
За время воздушных боев при освобождении станиц Крымская, Киевская и др. (до 30 мая) я выполнил до 30 боевых вылетов, провел не меньше 15-18 воздушных боев, сбил один бомбардировщик и в паре – один истребитель. Бомбардировщик сбил лично, но руководил моей атакой мой командир эскадрильи. Когда мы стали подходить к немцу (он шел почему-то один), мой командир сказал по радио, чтобы я вышел вперед и стал догонять противника. Я это сделал и тут же открыл огонь. Ведущий: «Не стреляй, это далеко. Подходи ближе». Я снова немного подошел и снова открыл огонь, т.к. стрелок «юнкерса» вел тоже огонь. Ведущий сказал: «Подходи ближе и смотри, как идет трасса от «юнкерса». Снова подошел я еще ближе, и когда стало не более 50 метров, я открыл огонь и было заметно, как моя очередь оборвалась у самолета противника и он загорелся. Ведущий поблагодарил меня и сказал, чтобы я дал еще одну очередь, что я и сделал. Самолет начал падать. Мы вышли из атаки. Он по радио сказал: «Это твой первый сбитый!».
В воздушном бою 30 мая мы вместе с моим ведущим удачно атаковали и сбили истребитель Ме-109. Увлекшись атакой, я не заметил, что атакован другим «мессером». Увидев его, я не успел увернуться, а он успел открыть огонь. Снаряды попали в правое крыло и в правый борт фюзеляжа. Один снаряд взорвался в зоне между мотором и приборной доской, я был ранен в ногу. Другой снаряд взорвался, попав в пробку крыльевого бака. В кабине начало брызгать масло двигателя, загорелся бензобак правого крыла, была задымлена кабина. Бой, который мы вели, продолжался, а я его вести уже не мог. Нужно было покинуть самолет с парашютом, но я не знал, над чьей территорией я нахожусь. Подо мной была река Кубань, но линия фронта пересекала её так, что в одном месте за рекой была наша территория, а в другом – вражеская. Прыгать я не решился, т.к. мог оказаться у немцев, и продолжал полет как можно восточнее. И только когда взорвался правый крыльевой бак, я решил садиться.
Полет был довольно продолжительным, бензин из крыльевых баков был израсходован, так что бак взорвался практически пустым. Если бы кто-нибудь мне сказал, что у него взорвался бензобак и самолет остался целым – я не поверил бы. Но здесь так и было – если сначала пробоина в баке была диаметром 15-20 см, то после взрыва она стала размером до 50-60 см. Это потребовало произвести уже вынужденную осадку (к тому же остановился двигатель). Посадил я самолет на фюзеляж. Выскочил из кабины и, пробежав 40-50 м, услышал взрыв. Это взорвался мой самолет. Обернувшись, увидел пожар и груду обломков.
Через некоторое время, минут через 30, я попал в полевой госпиталь (я сел от него в метрах 800-1000. В госпитале мне сделали операцию на ноге, а потом повели (я еще ходил, а потом, дня через два-три мне стало плохо) к командиру стрелкового полка. Он сказал, что у него сын тоже летчик в 84-м полку. А я знал такой полк и сказал командиру, где он находится. После небольшого разговора он предложил мне поужинать и выпить. Он налил в банку (наверное, больше 0,5 л) портвейна «777» и сказал: «За авиацию». Я без отдыха выпил эту банку, хотя мне шел 21 год. «Но! Я же летчик, черт возьми!» – сказал себе, прикладываясь к этой банке. Мы еще довольно долго разговаривали, а утром он на машине приказал отправить меня на мой аэродром.
Когда я в первый раз смотрел кинофильм «В бой идут одни старики» и увидел, как Титаренко выпил без воды спирт, я подумал: «Боже мой! Ведь со мной так же было, но только с портвейном и только в посуде, равной 0,5 л, а может и немного больше!». Но ведь как похоже!
Пока я раненый лежал в лазарете, 926-й ИАП улетел на получение новых самолетов, оставив часть летчиков для направления в другие полки. Я был назначен в 88-й ИАП. Я прибыл в полк (вернее в лазарет полка) на санитарной машине в конце июня. В лазарете мне зачитали документ о том, что летчик 926-го ИАП младший лейтенант Филатов Н.И. за проведение боевых действий награжден орденом «Красная Звезда». Мой сосед по палате в лазарете (и тоже раненый в ногу) В. Резник выразил желание отметить эту награду и обратился к главному врачу. И нам для поднятия аппетита нашли по 50 граммов спирта. Мы отметили эту мою первую награду. Когда я лежал в лазарете, я очень много узнал о своей новой части.
88-й истребительный авиационный полк был сформирован на аэродроме Винница на основе 6-й отдельной авиационной эскадрильи, имевшей ко времени организации полка достаточный опыт летной работы. С мая 1940 г. полком стал командовать майор Маркелов А.Г. Год под его командованием полк уверенно проводил боевую подготовку…
22 июня по тревоге Маркелов прибыл в штаб полка. Началась сложная и тяжелейшая организация и проведение боевых действий.
В полетах участвовали почти все летчики, т.к. несмотря на воскресенье, все самолеты были готовы. Поэтому первый день войны был чрезвычайно большой важности и сложности. На этот день много потом обращалось внимание, и использовался опыт его работы…
К вечеру вроде бы немного утихло. У Маркелова на столе лежали две коробки папирос «Триумфальные» (эти папиросы и еще папиросы «Северная Пальмира» до войны были самыми дорогими). Маркелов позвал к себе в кабинет начальника секретного делопроизводства и, взяв одну коробку «Триумфальных», приказал ему положить ее в сейф и хранить на уровне секретных документов до конца войны. При этом он сказал: «Раскурим эти папиросы после окончания войны. Распределять папиросы для курения могу только я – где бы я ни был. Если же я погибну, это сделает только новый командир полка».
Об этом принятом решении и его исполнении рассказывают всем, кто прибывает в полк. Мне это рассказал В. Резник в лазарете.
После излечения я был назначен летчиком в третью эскадрилью, командиром которой был старший лейтенант Князев В.А., а командиром звена, в которое я был назначен, был лейтенант Собин В.В.
А.В. Князев.
В.В. Собин
Эти фотографии сделаны на аэродроме Геленджика после посещения полка моряками Черноморского флота, после чего на килях истребителей ЛаГГ-3 были нарисованы якоря
Князев, белорус по национальности, был прекрасным летчиком, умелым командиром и душевным, добрым человеком, только иногда очень вспыльчивым, но быстро отходящим от приступа человеком. Собин был уже опытным летчиком, в полку он воевал с конца 1942 года. Выдержанный и исполнительный.
В первые же дни моего пребывания в полку начались полеты с сильными и сложными воздушными боями. Это было продолжение Кубанских сражений. Мне, еще молодому, с небольшим боевым опытом летчику, очень необходимы были такие командиры, опытные и умелые, как Собин и особенно Князев. Князев мог учить нас воздушным боям в самых сложных условиях. Так, например, в июне (или в июле, не помню), в небе появились немецкие истребители ФВ-190. Драться нам с ними еще не приходилось. И вот однажды наша четверка под руководством Князева встретила пару «фоккеров». И тут он по радио приказал нашей ведомой паре в бой не ввязываться, но все время быть рядом и внимательно смотреть. Мы сначала не поняли, а потом догадались – он стал вести бой с
«фоккерами» на равных — кто кого. У них тот бой оказался ничейным. Но когда вечером командир полка начал разбор боевых действий дня (а это делалось ежедневно — при хороших или плохих боях), Князев дал полную характеристику этому самолету в воздушном бою.
С Князевым я летал довольно часто, а в остальных случаях летал с Собиным, а последнее время (до назначения меня старшим летчиком) летал ведомым у старшего летчика Базунова А.К. Однако Князев и помощник командира полка Пылаев Е.А. при необходимости брали меня ведомым. Я был доволен, когда они брали летать с собой. Я приобретал уверенность и мастерство в боях и хорошее моральное состояние, т.к. знал, что они берут с собой уже опытных летчиков.
Постепенно я набирал опыт боев уже в различных видах боевого задания.
Воздушные бои при прикрытии сухопутных войск от ударов бомбардировщиков противника были, на мой взгляд, менее сложными, чем, например, при сопровождении штурмовиков или бомбардировщиков при нанесении ими ударов по наземным войскам противника. Это объясняется тем, что в первом случае основными целями для нас были или бомбардировщики, или прикрывающие их истребители (в зависимости от задачи).
А вот бои при сопровождении штурмовиков или бомбардировщиков (при их ударах по сухопутным войскам) были очень тяжелыми и сложными. Мы могли драться в этих случаях только с теми истребителями, которые непосредственно пытались атаковать наши самолеты. Отбив атаку истребителей, мы были обязаны немедленно вернуться к бомбардировщикам или штурмовикам, чтобы снова не дать истребителям противника выполнить атаку.
Тяжелыми были бои при обеспечении боевых действий десанта «Малая земля» (Куникова Ц.Л.) и армейских войск при взятии Новороссийска. С этой целью наш полк был перебазирован на аэродром Геленджик. Полк выполнял при этом ведение разведки объектов сухопутных войск противника и сопровождение штурмовиков, наносящих удары по этим обнаруженным объектам. Это были очень сложные задачи в тяжелых условиях обстановки.
Аэродром Геленджик был очень тяжелым для взлета и посадки так как не позволял выполнять взлет и посадку в зависимости от направления ветра. Летное поле было рядом с горой и бухтой, и посадка могла быть (при любом ветре) только в гору, а взлет (при любом ветре) — на бухту. Взлет еще не был таким уж сложным, а вот выполнение посадки возможно было только в гору. Выполнение по какой-либо причине повторного захода на посадку было невозможно — самолет не мог уйти «на второй круг». Дело в том, что у самолета для посадки выпущены шасси и крыльевые посадочные щетки, а убрать их для увеличения скорости, чтобы уйти «на второй круг» — невозможно, самолет врежется в гору (не в нашем полку, но один случай такой был). Кроме того, наш аэродром обстреливался артиллерией. Правда, так было только два дня, т.к. соответствующие органы поймали тех, кто по радио передавал данные для обстрела аэродрома (2 человека все-таки у нас погибли и один — очень тяжело ранен).
Летчики 88-го ИАП. В центре сидит А.Г. Маркелов
Кроме Геленджика нас обстреливали на аэродромах Абинская, Крымская. На аэродроме Варениковская (после Геленджика) нас бомбили ночью небольшие немецкие самолеты (вроде наших У-2). Однажды мы с одним техником звена нашли неразорвавшуюся авиабомбу (зажигательную) и решили расстрелять ее. Я не попал в нее, а он попал прямо во взрыватель. Она зажглась и сгорела. Примерно через полчаса меня позвали к телефону — это был командир полка. Он спросил: «Говорят, вы с Пассеком стреляли по зажигательной авиабомбе?» Я ответил, что да, мы стреляли, но я не попал, а вот Пассек, молодец, попал с первого выстрела, и она зажглась. Командир сказал: «За то, что ты не попал — тебе выговор, а Пассеку, молодцу, за попадание — двое суток ареста. Понятно?» Бывает в жизни…
Итак, Геленджик. Мы все-таки много сумели сделать, летая с этого аэродрома. Даже однажды вели разведку и вдруг увидели какую-то лодку. Это оказалась спасательная надувная лодка со сбитого противником нашего бомбардировщика. Быстро доложили по радио, и морские самолеты-спасатели вылетели и, сев рядом с лодкой, забрали экипаж и привезли домой.
16 сентября после сильных боев был взят Новороссийск. Приказом Верховного Главнокомандующего за взятие Новороссийска многим частям было присвоено звание «Новороссийских», в том числе и нашему полку. Теперь наш полк стал называться 88-й истребительный авиационный Новороссийский полк. Это было и приятно, и очень радостно!
После того, как была прорвана «Голубая линия», взяты города Новороссийск, Тамань, освобождены Кубанская и Таманская земли, мы перебазировались на аэродром Фанталовска, где стояли более 5 месяцев.
К концу 1943 г. был высажен десант в Крым — сначала в районе Эльтигена, затем в районе самого города Керчи. При оказании помощи десантам нам приходилось выполнять много боевых вылетов и на прикрытие сухопутных войск, и на сопровождение штурмовиков и бомбардировщиков, и на разведку.
В.И. Максименко в кабине ЛаГГ-3
При проведении одного из таких полетов один из молодых летчиков нашего полка неудачно посадил самолет и повредил его. На следующий день совершенно случайно к нам прибыл Командующий 4-й Воздушной армии генерал Вершинин. Командир полка доложил о поломке самолета, Вершинин довольно деловито и спокойно рассмотрел эту поломку и вспомнил аналогичный случай из собственной практики. Нам, всем летчикам как-то стало довольно успокоительно.
Боевые действия начались 23 июня. (Потом стало известно, что это началась стратегическая Белорусская операция «Багратион»). Основной задачей нашему полку было поставлено прикрытие штурмовиков Ил-2 из 230-й штурмовой авиадивизии.